Те, кто ненавидит биткойн, используют частное кредитование, чтобы «грабить» весь мир

Частное кредитование — это кража времени.

Автор: Джефф Парк

Перевод: Чоппер, Foresight News

В финансовом мире каждое поколение изобретает новый инструмент, маскирующий самые порочные черты под видом благоразумных продуктов.

В 80-х годах это были мусорные облигации, одетые в одежду «демократизации капитала»; в 90-х — долговые обязательства развивающихся рынков, преподнесённые как благородная миссия по интеграции стран с низким уровнем дохода в глобальную экономику; в 2000-х — структурированные кредиты, настолько сложные по уровню слоёв, что даже их создатели не могли понять их до краха.

Эти «инновации» имеют одну общую черту: они создают искусственные решения для реальных проблем (например, недостаточного роста), такие как превращение ликвидности, и в итоге, из-за чрезмерного распространения, приводят к катастрофам.

Частное кредитование — это последняя версия этой истории, и, возможно, самая зловещая. Потому что, в отличие от предшественников, оно с самого начала специально делало так, чтобы ликвидация перед взрывом риска была полностью скрыта. И когда это обнаруживается, последствия уже необратимы.

Недавно BlackRock списала два кредита по частному кредитованию с номинала 100% до нуля сразу, один из них менее чем за месяц. Это выглядит скорее как признание ошибочной оценки стоимости, чем как техническая ошибка в методике оценки.

Как мы дошли до этого?

Кризис — не причина, а результат сокрытия правды

Основная версия индустрии такова: после финансового кризиса 2008 года банки подчинены требованиям Базель III и боятся выдавать кредиты, поэтому небанковские организации выходят на рынок, чтобы заполнить пробел, обслуживая малый и средний бизнес — это естественный рынок.

Более правдоподобная картина такова: после 2008 года регулирование не устранило риски, а создало теневую систему, которая берет на себя те же самые базовые риски, уклоняясь от регулирования, предназначенного для их ограничения.

Объем рынка частных кредитов вырос с 46 миллиардов долларов в 2000 году до примерно 2 триллионов сегодня. Эти деньги не появились из ниоткуда и не случайно попали в пенсионные фонды и страховые компании. Они целенаправленно доставляются крупным, долгосрочным институциональным инвесторам, готовым к долгосрочным блокировкам и принятию непрозрачных оценок.

Структура этого рынка полностью повторяет ту, что была во время кризиса 2008 года, с одним важным отличием: в 2008 году крах субстандартных кредитов в основном ударил по безрассудным заемщикам и банкам, выдававшим эти кредиты; при крахе частных кредитов потери не имеют границ — деньги идут от страховщиков, пенсионных фондов и обычных людей.

Общественное возмущение по поводу социальных потерь в 2008 году было связано с тем, что убытки делились обществом, а доходы оставались у частных инвесторов. В случае частных кредитов: прибыль уходит в карманы управляющих фондами, а убытки социально перераспределяются — на пенсионные счета учителей, медсестер и государственных служащих, которые никогда не соглашались на такой «страховой полис».

Что ещё хуже, индустрия не ограничивается только крупными институтами — теперь она нацелилась и на розничных инвесторов. С 2025 года популярность ETF на частные кредиты выросла, но проблема усугубилась: неликвидные активы, включённые в ETF, не становятся ликвидными. Это просто переносит взрыв «массовых отзывов и невозможности продать активы» с профессиональных институтов на обычных инвесторов через их брокерские счета.

Это — реальность, которая происходит прямо сейчас.

Активы, которые не любят биткоин — всё раскрывают

За последние годы я много раз рекомендовал институциональным инвесторам биткоин и заметил удивительный закономерность: те, кто отвергает биткоин, зачастую страстно увлечены частным кредитованием. Это не два противоположных взгляда, а проявление одного и того же менталитета.

Их аргументы против биткоина звучат очень «благоразумно»: высокая волатильность, непонятные откаты, отсутствие денежного потока для оценки стоимости.

Но за этим скрывается посыл: цена биткоина слишком честна. Она публична в реальном времени, видна всем, и если ошибся — ошибся, скрыть невозможно.

А частное кредитование — напротив:

• Оценка стоимости меняется очень медленно, и управляющие фондами «гладко» её корректируют раз в квартал
• Нет ликвидного рынка, чтобы разоблачить ложь
• Срок блокировки настолько длинный, что люди, принимающие решения, могут повысить по службе, сменить работу или уйти на пенсию, не опасаясь последствий

Так называемые «эксклюзивные каналы проектов» — это всего лишь оправдание отсутствия эффективной ценовой конкуренции.

Истинные доверительные управляющие ищут правду, а эти «инвесторы» стремятся избегать её. Это не управление рисками, а противоположность управлению рисками, маскирующаяся под профессионализм и полностью игнорирующая интересы бенефициаров.

Эпидемия ИИ превращает это в системный риск

Morgan Stanley оценивает, что в 2025–2028 годах глобальные капитальные затраты на дата-центры достигнут 2,9 триллионов долларов, из которых около 800 миллиардов придётся на частное кредитование. Это уже превращает частное кредитование из рынка заимствований в ключевую инфраструктуру для технологических трансформаций на десятилетия вперёд.

Пример: в октябре 2025 года Meta и Blue Owl завершили финансирование дата-центров на сумму 27 миллиардов долларов — крупнейшую в истории сделку по частному кредиту. Деньги поступили из PIMCO и BlackRock, в конечном итоге — из пенсионных фондов и страховых компаний.

Жестокость этого цикла в том, что пенсии обычных работников используются для финансирования автоматизации и ИИ, которые, в свою очередь, заменяют их собственную работу. Частное кредитование искажает стоимость капитала, снижая ценность труда. Сейчас в сектор ИИ вкладывается почти 50 миллиардов долларов каждый квартал.

Финансирование инфраструктуры ИИ и замена трудящихся — это замкнутый цикл: левая рука отрезает правую.

Ликвидность — это кража времени

Я не утверждаю, что сам кредит — зло, и не говорю, что все частные кредитные организации плохи. Кредит — это всегда игра вероятностей, и в каждом времени есть дефолты и неправильные распределения.

Главный вопрос: кто реально несёт убытки?

• Банки, выдающие плохие кредиты, — они внутри своих балансов, под контролем, сталкиваются с паникой и обесценением капитала, и рискуют реальными деньгами
• Менеджеры частных кредитов зарабатывают на комиссионных за результат, на «поощрении делать ставки», а не на «ответственном выигрыше»

Когда кредит обнуляется, менеджер уже давно заработал свои деньги.

Каждая финансовая схема в конечном итоге сводится к одному вопросу: кто понесёт нежелательные издержки?

Искусство частного кредитования — это очень «элегантный» ответ на этот вопрос:

Прибыль движется вверх и назад: к тем, кто уже стар, ушёл на пенсию и обладает долгосрочным капиталом

Издержки движутся вниз и вперёд: занижают зарплаты, замораживают найм, откладывают инвестиции, искажают стоимость капитала всей экономики

Частное кредитование — это кража времени.

Это давно существующая в финансах практика превращения ликвидности, только без маскировки.

Они используют инструменты, которые не выбирают сами, по ценам, которые не могут предсказать, и берут на себя риски, которые им не положено.

Срок блокировки гарантирует, что они не смогут выйти, отсутствие публичной оценки стоимости — что они не смогут протестовать, а механизмы сглаживания квартальных оценок — что, когда придёт окончательный счёт, никто не будет отвечать.

Это не выглядит как грабёж, скорее — как «стабильный доход», и трудно отличить одно от другого, пока не наступит крах. Хотя эта история существует давно, новизна в её масштабах, низкой прозрачности и удивительном успехе этого класса активов, построенного на иллюзии безопасности. Он настолько убедил самых осторожных управляющих капиталом в мире, что они поверили в это всерьёз.

Нет ни одного другого класса активов, который бы три месяца подряд оценивался в 100%, а затем за одну ночь обнулялся.

Если это не кража, то я действительно не знаю, что тогда считать.