Переговоры в Омане скоро начнутся, сможет ли Иран пойти на уступки по обогащению урана?

Разорванные войной и вынужденные возобновлять переговоры

12 апреля 2025 года представители США и Ирана сели за стол в столице Омана, Маскате. Это был первый личный контакт между высшими дипломатами двух стран с 2018 года, когда Трамп разорвал ядерное соглашение с Ираном. После этого новости о встрече вызвали падение цен на нефть, и казалось, что в Ближнем Востоке вновь зажглась долгожданная надежда на мир.

Однако этот свет быстро погас.

За последующие пять раундов косвенных переговоров — два в Риме и три в Маскате — стороны так и не сдвинулись с места. Специальный посланник США Witkoff и министр иностранных дел Ирана Алагези не встречались лично, все переговоры велись через посредника — министра иностранных дел Омана Бадр. После каждого раунда обе стороны заявляли о «прогрессе», но конкретных деталей не раскрывали.

Ключевое противоречие было очевидным: США требовали навсегда dismantle (ликвидировать) все обогатительные установки, а Иран настаивал на своем праве мирного использования ядерной энергии в рамках ДНЯО, считая это суверенным правом, закрепленным договором. Ни одна из сторон не желала уступать.

Когда истек 60-дневный срок, ситуация перешла в критическую. 13 июня 2025 года Израиль нанес воздушный удар по ядерным объектам Ирана, за ним последовали американские удары. К моменту прекращения огня 24 июня базы Натанц, Фордо и Исфахан были сильно повреждены. Но урановая продукция осталась, подземные укрытия — целы. Война не решила никаких проблем, она лишь сбросила всё заново.

В феврале 2026 года конфликт вспыхнул вновь. Блокада Ормузского пролива привела к очередному росту цен на нефть — выше 100 долларов за баррель. Только 7 апреля было достигнуто двухнедельное прекращение огня, а в начале мая при посредничестве Пакистана стороны снова сели за стол, появилось сообщение о «близости к соглашению о 14 пунктах прекращения огня».

Это — реальное положение дел на переговорах в Омане: переговоры не прекращались, но и не продвигались вперед.

Обогащение урана: непроходимая красная линия

Чтобы понять, почему переговоры между Ираном и США так сложны, нужно ясно видеть их реальные позиции по вопросу об обогащении урана.

Границы требований США прошли путь от «ограничения» до «полного ликвидации».

Договор JCPOA 2015 года установил четкие лимиты: уровень обогащения не выше 3,67%, запасы — не более 300 кг, деятельность — только на одном объекте — Натанце, срок действия — от 8 до 25 лет. Трамп называл этот договор «самой худшей сделкой в истории США», потому что он считал, что «условия заката» позволяют Ирану легально иметь ядерное оружие после истечения срока.

К началу 2025 года требования США кардинально изменились: навсегда и без возможности возврата ликвидировать все обогатительные установки; перевести все запасы обогащенного урана в третьи страны; сделать соглашение «бесконечным»; одновременно остановить ракетные программы и прекратить финансирование и поставки оружия «осьи сопротивления».

Иными словами, США хотят не просто ограничить ядерные возможности Ирана, а полностью лишить его этой способности.

Иранская позиция также не допускает уступок: право на обогащение — важнейшая часть суверенитета, закрепленная в НПТ. Министр иностранных дел Алагези неоднократно подчеркивал, что это право основано на рамках НПТ, и любые требования отказаться от него — нарушение международного права.

Более того, Иран рассматривает обогащение урана как единственный эффективный способ противостоять военной угрозе США и Израиля. Удар 2025 года показал: обычные вооружения могут уничтожить наземные объекты, но не уничтожить десятилетия накопленных технологий и стратегическую волю страны. Пока существует эта безопасность, Иран не пойдет на разоружение.

Пять лет паузы и двадцать лет заморозки — в чем разница?

В апреле 2026 года Иран предложил приостановить обогащение урана на пять лет; США ответили требованием двадцатилетней заморозки — почти на весь оставшийся срок президентства Трампа. Эта разница — не техническая, а стратегическая: США пытаются «использовать время, чтобы закрепить» ядерный прогресс Трампа, а Иран не готов идти на односторонние уступки под давлением, даже если они кажутся сдержанными.

Те запасы обогащенного урана, что висят на переговорах

Если право на обогащение — суть разногласий, то запасы урана — самый конкретный рычаг в этой игре.

К маю 2025 года Иран имел около 460 кг урана с уровнем обогащения 60%. Это не ядерное оружие (90% и выше), но разведка США оценивает, что при текущем оборудовании этого запаса достаточно для производства примерно 11 ядерных бомб. В феврале 2026 года министр Бадр заявил, что Иран согласился на «нулевой запас» — отказ от любых материалов, пригодных для создания ядерного оружия, и их перевод в гражданскую ядерную промышленность, с невозможностью обратного превращения.

Это — самый смелый шаг Ирана на сегодняшний день.

Но еще не прошло и месяца, как началась новая война. Иран перевел высокообогащенный уран в подземные хранилища; инспекторы МАГАТЭ с тех пор не могут попасть на объекты, и уже более десяти месяцев ситуация остается без изменений. Генеральный директор МАГАТЭ Гросси в апреле 2026 года признал, что организация не может подтвердить местонахождение этого материала, приближающегося к оружейному уровню.

После окончания войны вопрос запасов урана в новых переговорах не был включен в 14 пунктов соглашения о прекращении огня. США предлагали «обменять деньги Ирана на его уран» — разблокировать около 200 миллиардов долларов замороженных средств в обмен на сдачу запасов — но и это не удалось реализовать.

Это означает, что даже при заключении соглашения, этот «таймер» — запас урана — останется висеть над головой, готовый в любой момент снова взорваться при новой кризисной ситуации.

Оман: незаменимый посредник

В этой долгой игре роль Омана выходит за рамки обычного посредника.

С 1970-х годов Оман служит тайным каналом для секретных дипломатических контактов между США и Ираном. После Исламской революции 1979 года эта линия не прерывалась. Во время ирано-иракской войны Оман предоставлял ограниченные возможности для получения Ираном международных ресурсов; после окончания холодной войны он стал единственным каналом обмена сигналами между Вашингтоном и Тегераном.

Почему именно Оман?

Ответ — в его уникальности: он одновременно способен сотрудничать с США и быть приемлемым для Ирана. Оман — союзник США в военной сфере, на его территории есть американские базы, и его дипломатические и разведывательные каналы работают без перебоев. В то же время, у Омана нет религиозных или региональных конфликтов с Ираном, он не участвует в соперничестве Саудовской Аравии и Ирана за региональное влияние, и поддерживает относительно хорошие отношения с Тегераном, особенно в районе Ормузского пролива. Эта «компромиссная» позиция — уникальна и не может быть полностью заменена Катаром, Египтом или Турцией.

С 2025 года Бадр почти постоянно сопровождает все раунды переговоров. Маскат, Рим, Женева, Вашингтон — он летает между всеми ключевыми городами, постоянно выступая в роли посредника. Он не только передает сообщения, но и в определенной мере выполняет роль «якоря» переговорного процесса: когда стороны отказывались менять формат или место встречи, он выступал посредником; когда переговоры заходили в тупик — летел в Вашингтон, чтобы оказать давление на США.

В феврале 2026 года он лично встречался с вице-президентом Ванском и советником по национальной безопасности Шолли, а в тот же месяц возвращался в Маскат для переговоров с министром иностранных дел Ирана Алагези. Такой беспрецедентный уровень вовлеченности создал у Омана репутацию доверенного посредника, который трудно заменить.

Конечно, у Омана есть свои ограничения. Он может передавать информацию, предоставлять площадки и стабилизировать ситуацию в кризисные моменты, но не способен заставить США или Иран пойти на реальные уступки. Решение всегда остается за Вашингтоном и Тегераном.

Может ли Иран пойти на уступки: пять ключевых факторов

Чтобы ответить на этот вопрос, недостаточно просто сказать «да» или «нет». Нужно рассмотреть каждую из пяти переменных, реально влияющих на решения Ирана.

Первое — достиг ли экономический прессинг критической точки.

Санкции наносят реальный и продолжительный урон. Инфляция в Иране остается высокой, валютные резервы истощены, импортные товары — дефицит. Жизнь простых людей ухудшается с каждым годом. Снятие санкций и восстановление нефтяных экспортов — самый очевидный мотив для Ирана вернуться к переговорам.

Но вопрос — сколько именно США готовы снять санкций в обмен на реальные уступки? История после 2025 года показывает: частичное снятие санкций недостаточно, чтобы убедить Иран в искренности США — им нужны реальные экономические выгоды. Это означает, что если США настаивают на «сначала ядерные решения, потом снятие санкций», переговоры могут снова застрять.

Второе — сможет ли Иран снизить уровень тревоги за свою безопасность.

Для иранского руководства ядерная программа — не цель сама по себе, а средство — страховка от военного удара США или Израиля. Удар 2025 года и война 2026-го показали: даже при переговорах военная угроза остается важнейшим инструментом давления. Пока Иран верит, что США могут применить силу, он не пойдет на безусловное разоружение.

Если же США смогут гарантировать безопасность — например, отказаться от смены режима или признать право Ирана на мирное использование ядерных технологий — у Ирана появится больше возможностей для компромисса.

Третье — как внутренние политические силы влияют на решения.

Хаменеи — главный решающий, но он не действует в одиночку. Внутри Ирана есть парламент, Корпус стражей исламской революции и жесткая пропаганда, которые могут резко критиковать любые признаки слабости. Каждая уступка, каждое слово министра — под пристальным внутренним контролем. В феврале 2026-го внутри страны звучали призывы к отказу от переговоров, а внутри парламента — разгорелись споры по поводу компромиссов. Внутреннее давление ограничивает гибкость переговорных позиций.

Четвертое — готов ли Иран идти на уступки, чтобы добиться большего.

Один из вариантов — сначала согласиться на прекращение огня и снятие санкций, а затем в долгосрочной перспективе обсуждать ограничения по обогащению урана. Пять лет — не финал, а стартовая точка. Если санкции снимут, экономика восстановится, а безопасность улучшится — Иран может согласиться на более жесткие ограничения в будущем.

Это возможно только при наличии доверия и терпения обеих сторон — а их сейчас очень мало.

Пятое — как влияет региональная обстановка.

Блокада Хуситами Красного моря, нормализация отношений Саудовской Аравии и Израиля, поддержка Ирана Россией в ядерных технологиях — все это формирует региональную стратегию Ирана. Если Саудовская Аравия и другие страны допустят переговоры, снизится внешнее давление — Иран может пойти на компромисс. Но если Израиль продолжит жесткую политику, а внутри США усилится давление на Иран — шансы на уступки уменьшатся.

Заключение: обогащение урана не исчезнет, а лишь отложится

Если в мае 2026 года будет подписан 14-пунктный меморандум о прекращении огня, это остановит месячные боевые действия в Персидском заливе. В нем не будет ограничений по обогащению урана, что даст обеим сторонам передышку: США — «лицо» прекращения войны, Иран — сохранит возможность обогащения.

Но главное — проблема не решена.

США требуют заморозки на 20 лет, Иран — только на 5. Запасы урана не включены в соглашение о прекращении огня, инспекторы МАГАТЭ уже более десяти месяцев не могут попасть на объекты. Вопросы ракет, региональных прокси и санкций — каждая из них — гора, которую нужно преодолеть.

С этой точки зрения, реальный сценарий переговоров — не «подписание соглашения» или «разрыв», а более длинный и болезненный процесс: перемирия, частичные соглашения, нарушения, новые давления, повторные переговоры — по годам.

В этом цикле — сможет ли Иран сдаться? Да, но каждое уступление будет с условием; каждое признание — не дар, а право.

Обогащение урана — карта, которую Тегеран в ближайшее время не собирается сбрасывать. Но и сама игра постепенно убывает.